red300
ru_lyrics

Не плачь

Разве мало мы Бога просили

О покое будней простодушных?

Самолёты падают в России,

Чуть пореже, чем в боях воздушных.

Гибнут дети, молодость и старость,

Женихи, беспечные кокотки,

Лишь бы ненасытникам досталось

Золота ковшами на Чукотке.

Износились люди и машины:

В катастрофах – общие огарки,

Но уже почти несокрушимы

У ворот кремлёвских олигархи.

По земле истерзанной катают

Нефтевозы

в мареве прогорклом, -

Бриллианты в Питере глотают,

Сблёвывают, бесы, под Нью-Йорком!..

Богачи в братаниях и ссорах

День за днём решительней и злее

Строят виллы в хапнутых просторах

Из гранита, словно мавзолеи.

А в России смуты и кутузки,

А в России сходку давят сходкой,

А в России заменяют русских

На торговцев анашой и водкой.

Горе надвигается большое:

Выбили из рук у нас жар-птицу

И страна становится чужою

Для народа, спасшего столицу.

Ты не плачь, подруга, ты святая,

От печалей ты ещё красивей, -

Грянет час и в бездну рухнет стая

Хищников,

кружащих

над Россией!..

2006

berezin

У меня есть один родственник. Дальний, не кровный родственник, кисель и вода были перемешаны в нашем родстве.
Как-то он позвонил мне.
Пожилой человек, лицо которого я почти забыл, долго тяжело дышал в трубку и, наконец, произнёс:
- У тебя есть коллега, - сказал он. - По фамилии Полевой.
- Он умер, - печально сказал я. И приготовился что-то сказать о безногом лётчике, переноске семнадцати килограммов золота по немецким тылам и тонком литературном журнале.
- Он написал одну пьесу… - уточнил мой родственник. - Она может кончаться на "о".
Дело было в том, что мой родственник был заядлым кроссвордистом. Не знаю как сейчас, но тогда общество кроссвордистов было похоже на литературоведа Виктора Шкловского, что уверял, что он и рыба, и ихтиолог в одном лице. Кроссвордисты составляли кроссворды, сами разгадывали, а неразгаданные отсылали в газеты. Это был целый бизнес.
- Он, по-моему, не писал пьес, - неуверенно ответил я.
- Нет, писал. Точно. Оканчивается на "о".
Тут я понял, что имеется в виду не автор замечательной книги о замечательном человеке.
Здесь имелся в виду человек, которого сожрало либеральное общественное мнение, потому как оно не менее стозевно и лайай, чем самодержавие. Причём Полевого жрали с двух концов - за нелюбовь к "Ревизору" и поношение Кукольника. И никто не читал его теперь, кроме сумасшедших литературоведов. И я, хрен с горы, конечно, не читал этой пьесы, а помнил только об одноимённой статье Белинского. Не "б", а "н", нужно было телефонной трубке, а, вернее, нужно было только то, что кончалось на "о".
Заглянув в библиографию, я, придерживая трубку телефона плечом, нетвёрдо сказал:
- "Уголино"?..
- "Уголино"? - повторил он.
- Да. Там вот про что…
Но ему не нужно было содержания. Он поблагодарил и повесил трубку. Я уже не существовал, как не существовали уже ни Борис, ни Николай Полевые.
Неистовый огонь кроссвордного творчества горел в моём родственнике. Этот огонь пожирал смыслы, он объедал слова, оставляя только их остовы - количество букв, гласные и согласные пересечений.
Я был восхищён этим огнём. Не было сюжетов и авторов, не было мук и страданий, отчаяния и радости, успехов и неудач прошлого. Было только - третье "о" и последнее "о".
Семь букв.
Точка.